Потомок Чингиз-хана

09.01.2006

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Некогда в Европе говорили: «городской воздух делает свободным». Это было давно, в средние века, и свобода означала, прежде всего, одно – выход из под феодальной зависимости от сеньора. Города были окружены стенами, на ночь их ворота запирались на засовы, а городские ремесленные цеха могли набирать своих подмастерьев из беглых крестьян. Все это было, повторим, давно. Но мифологическое ощущение свободы, витающей в городском воздухе, как ни парадоксально – сохранилось.

В наши дни эта свобода уже не та, что в средневековье. В том, старом смысле слова теперь свободны все жители нашей планеты и это лишний раз дает нам право сказать, что мы все теперь живем в «городе», пусть без стен и без ворот. Но та свобода, которой ищут сегодня в городах молодые люди из провинции, (разумеется, в больших городах, городах -метрополиях) – это свобода изменить свою жизнь. Свобода как возможность отказаться от себя и найти себя в одно и то же время. Убежать от себя прошлого, нереализованного и найти себя другого, стать Другим и встретить Друга.

Здесь любопытно как раз то, что, мечтая встретить Друга, молодой человек или девушка стремятся обрести себя, себя счастливого, избавившегося от одиночества (бежавшего из одиночки на свободу). Теперь это называется «тусовкой». Но нынешняя тусовка - это все та же городская толпа. Площадь, на которой встречаются и роковым образом реализуются воздушные замки потенциальных возможностей.

Но – «ближе к телу», как говорил известный тусовщик. В начале года архитектурная пресса обсуждает среди множества событий открытие нового небоскреба в Нью-Йорке – попавшее под пристальное и восхищенное внимание любителей зодчества новое здание сэра Норманна Фостера, который соорудил над построенным в начале прошлого века в стиле ардеко блоком офисов известного издателя Херста – стеклянный кристалл, сохраняющий ставший уже фирменным для Фостера стиль ромбовидных конструкций. В отличие от здания Swiss-Re в лондонском Сити, небоскреб Херста не конический и не цилиндрический, а прямоугольный, хотя и почти лишен длинных прямых линий, он весь – кристаллическая решетка, весь в изломах и гранях, как некий бриллиант.

Появление этого бриллианта в центре Нью-Йорка – еще один шаг в той «манхэттенизации Манхэттена», о которой мы уже имели случай недавно писать. Норман Фостер – давно стяжавший славу star-хитектора первой величины в Европе и на Востоке - теперь начал завоевывать Америку. Его первая попытка, связанная с конкурсом на новое здание на месте взорванных террористами близнецов – окончилась неудачей. Зато теперь, когда жителям Большого Яблока посчастливилось видеть блеск мастера не на бумаге, а вживую, многие начали сожалеть о том, что первый приз на том конкурсе достался не ему. Новое здание Херста не просто ослепляет своей оригинальностью и изяществом. Оно и во всех прочих отношениях завидный опус. Его конструктивная ясность оказалась в то же время рациональной и в чисто экономическом смысле, здание бьет рекорды дешевизны строительства. Ларри Силверстайн, застройщик площадки «Ground zero», говорят, кусает себе локти.

Но оставим эти страсти тем, кто в них живет. Посмотрим на дело с некоторой иной стороны. Скажем, с теоретической. Попытаемся, пользуясь открытием нового фостеровского шедевра (впрочем, быть может, шум вокруг нового здания даже несколько преувеличен), вернуться к теме Манхэттена. Как символа современного большого города. Города, так сказать, «моей мечты». Живого города.

Есть и другой повод для такого поворота темы. Это обсуждение недавно вышедшей в США книги Саймона Садлера «Аркигрэм. Архитектура без архитектуры»

(Simon Sadler. Archigram. Architecture without Architecture. MIT Press, 2005).

Рецензии на эту книгу появляются не только в США, но и в Европе и далеко не только в Англии. Аркигрем, как и Битлз, были в свое время символом какой-то обновленной Европы и за семь лет до парижских событий 1968 года внесли в послевоенную европейскую культуру новую специфически молодежную струю.

В 1962 году в лондонском институте Современного искусства группа Аркигрэм устроила выставку «Живой город». Это был первый залп бумажной архитектуры, эхо которого до сих пор звучит в постройках того же Фостера и Роджерса. Группа молодых архитекторов тогда сделала шаг от архитектуры в сторону дизайна. Образы, которые в большом числе производили аркигремовцы представляли собой высокотехнологичные, динамичные, мобильные, легко перестраивающиеся конструкции, на которых, в среде которых и вокруг которых кипела жизнь современного города - как города потребительской культуры, своего рода шоппинга, деборовского «Зрелища», порой игриво скрывавшегося под маской модного тогда словечка - «информации». Собственно потому он и назывался «живым», что в нем ничто не стояло на месте, все мелькало, как на Пикадилли Серкус, вертелось, крутилось как в новых молодежных танцах – твисте и рок-н-роле.

Картинки аркиграмовцев были лишены стопудовой претенциозности, они были недорогими сами и предлагали нечто скорее дешевое, легкое, лишенное звериной серьезности. По иронии судьбы серьезная архитектура конца столетия приняла все их игры всерьез и новый хай-тек, в том числе и фостеровсикй, при всей своей экономической рациональности дешевым не назовешь. Дух временных выставок, вроде конструктивистских шуток футуристов, или «проунов», остался в истории. Новые архитектурные шутки строятся не без юмора, но за очень приличные деньги.

Манхэттенский маскарад – это уже не молодежная тусовка хиппи. Это все серьезные дяди, хотя в прошлом, быть может, и они отдали дань травке. Едва ли случайно, что статью, посвященную новому зданию Фостера, опубликованную в «Обзервере» 8 января, Deyan Sujic назвал «Lucid in the sky with diamonds», намекая на песенку Битлз и, соответственно, наркотики (аббревиатуру LCD).

«Живой» с тех пор все чаще означает скорее – игриво оживленный, то есть накурившийся. Известно, что живость такого рода ведет в заведения, весьма от жизни далекие. Такова как показали Дебор и Джеймисон – «логика позднего капитализма». Жить – значит тратить деньги, и эффективнее всего их тратить на наркотики. Манхэттен, стало быть, стремясь оживить свой ландшафт, готов несколько обкуриться и видеть свое небо в архитектурных алмазах.

Но этим теория не кончается. Обратим внимание на вторую часть заголовка в статье Суджика – «Архитектура без архитекторов». Это, с одной стороны, намек на выставку Бернарда Рудофского, устроенную в 1964, там же, где была развернута выставка «Живой город». Что же значит «без архитекторов»? Рудофский показал на своей выставке народные жилища разных стран. Аркигоремовцы же продемонстрировали какую-то смесь дизайна, рекламы и конструкций. Тогда их идеалом был инженер и философ Ричард Бакминстер Фуллер. К фуллеровским конструкциям они добавили дизайн в виде пластмассовых труб и визуальных объектов, изображавших лица молодых людей. Все это напоминало ярмарку, и, предвосхищая уроки Роберта Вентури, предвещало нашествие идей «номадической» культуры, то есть культуры не оседлой, кочевой.

Чингиз-хан добрался таки до Британских островов, даром что Россия гордится тем, что она его остановила. В России осталась чингизовская бюрократия и ясак, а дух кочевой свободы улетел на Запад. Монгольская живость не слишком легко, но все же вычитывается из аркигремовских коллажей. Но в самом символе Америки как нового кочевого переселения европейцев она, безусловно, хранится. И вот культура, о которой сегодня так любят говорить и писать, воплощается в том, чего не создала монгольская рать, чего не знали кочевники – в Архитектуре. Но не юрты возводятся на Манхэттене, а символы движения, отказа от корней, предчувствия ризомы.

Справедливости ради мне хотелось бы кончить этот поток ассоциаций именем моего любимца, великого американского архитектора Луиса Кана, кстати сказать – учителя Вентури. Будучи, скорее всего, наследником Рима, а не степи, этот архитектор в соавторстве с одной из своих секретных жен – Анной Грисуолд Тинг – (полигамия – его случайная связь с исламом, подлинная связь реализовалась в столице Бангладеш – Дакке) еще в 1957 году создал проект небоскреба, который американцы так и не построили. Как не осуществили они небоскреб по проекту другого мистика от архитектуры – Фрэнка Ллойда Райта. Проект Кана строился на основе конструктивной решетки, в которой ортогональные элементы уступили место диагональным. Это был если можно так сказать наиболее яркий образ того, что можно было бы назвать «архитектурным ветром», своего рода вариантом архитектурного «торнадо» Владимира Татлина (1920).

Недавно над Америкой пронесся торнадо «Катарина». Город, который он разрушил, был вполне живым. Он ведь в свое время родил «диксиленд». Оживет ли он после торнадо – не известно. Но будем надеяться.